Сайт "Методическая кладовая" - все учителя, ученика, родителей.

              Время: Загрузка...

Подробности на странице

"В мире животных"


Яндекс.Погода

До Нового

2013 года

 

 



Copyright RATICHI © 2010

Copyright © 2010 г .ОГС. "Администрация сайта www.ratichi.hut.ru ".

Ссылка на автора (ов) и сайт обязательны. 

Вопросы и предложения присылайте на mailto:wwwratichi@mail.ru

Дизайн и разработка © 2010 Осташевский Г.С.


О сайте

Этот сайт создан с помощью программы "Мини-Сайт". ООО "Корс-Софт" - программы для бизнеса. www.kors-soft.ru

  • ШНО "Эврика" 12
  • ШНО "Эврика" 13

    Волшебно-сказочные корни в произведениях научной фантастики

    Зубрицкая Елена Александровна

    ГУО «Ратичская СОШ»

    9 класс

    Руководитель

    Прокопчик Марина Михайловна

    учитель русского языка и литературы

    ГУО Ратичская СОШ 

    ©2010 год

    СОДЕРЖАНИЕ

     

    Введение ............ 2 - 3

    Часть I. Теоретико-методологические аспекты проблемы волшебно-сказочных корней научной фантастики ……4

    Темный лес ........... 4

    Путь-дорога ...........5

    Человек …………..5 - 7

    Часть III. Поэтика волшебной сказки в известных произведениях  научной фантастики

    А. Н. Толстой "Аэлита" .....................................7-11

    А. и Б. Стругацкие "Трудно быть богом".........11-17

    Заключение ......................18-19

    Список литературы ……..20

     

     

              Цель работы: исследовать связи поэтики жанра фантастики с традициями одного из древних направлений устного народного творчества.

              Задачи: рассмотреть теоретико-методологические аспекты проблемы использования в научной фантастике фольклорно-сказочных принципов изображения человека и мира; проанализировать преемственность, выявить связи с жанром сказки в произведениях писателей-фантастов (А. Н. Толстого «Аэлита», братьев А. и Б. Стругацких «Трудно быть богом»).

    В предлагаемой работе речь пойдет о волшебно-сказочных принципах поэтики самой научной фантастики. Обнаружить эти принципы - значит обнаружить за современным научно-фантастическим фасадом действия древнее и вечно юное лицо народной сказки.       

    В работах, обобщающих новые искания в области фольклорно-литературных взаимосвязей1, не случайно подчеркивается особая важность фольклорной сказки в становлении и развитии литературы, в "формировании повествовательных письменных жанров",2 обусловленная в конечном счете ее ролью в рамках самого фольклора. Эту роль в полном объеме впервые показал А. С. Пушкин, который видел в сказках "как бы синтез всех элементов фольклора".3

    Из работ, рассматривающих сказку как исторически обусловленный конкретный фольклорный жанр, становится ясно, что литературная судьба народной сказки связана с ее своеобразным растворением в различных литературных формах.

    При проведении исследования были взяты за основу теоретико-методологические аспекты проблемы волшебно- сказочных корней научной фантастики, изложенные в книге Е.М.Неёлова «Сказочные корни научной фантастики», которые затем были спроецированы на известные фантастические произведения А.Толстого, братьев Стругацких и тщательно проанализированы. Разумеется, предлагаемый анализ не носит целостного характера: он определяется мерой и степенью использования волшебно-сказочных элементов в структуре произведений.

    1 См., Далгат У. Б. Литература и фольклор: Теоретические аспекты. М., 1981.

    2 Медриш Д. Н. Литература и фольклорная традиция, с. 246.

    3 Бритиков А. Ф. Проблемы изучения научной фантастики. - Русская литература, 1980, № 1, с. 20.

     

     

    ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ ВОЛШЕБНО-СКАЗОЧНЫХ КОРНЕЙ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ

    Мир волшебной сказки - это чудесный мир. И фантастический мир может быть более или менее чудесен.

    Мир фольклорной волшебной сказки чудесен вдвойне. В нем находят реализацию и фантастическое, и собственно волшебное. Во-первых, "в волшебной сказке фантастическое пронизывает собой всю ее ткань, входит в жизнь героя, определяет его действия".1 В этом смысле можно говорить об общей чудесной атмосфере народной сказки, которая объемлет собой и сказочных героев, и сказочное время, и пространство. Во-вторых, фольклорная сказка знает и собственно волшебные чудеса, совершаемые чудесными предметами и помощниками.

    Вместе с тем чудесный мир волшебной сказки отличает одно в высшей степени любопытное обстоятельство: точка зрения героя и точка зрения слушателя на "возможность" или "невозможность" этого мира не совпадают. Мир сказки может быть назван чудесным именно с точки зрения слушателя. С точки же зрения героя, "элемент чудесного в сказке составляет обычное, никого не удивляющее явление".2 Современный исследователь подчеркивает, что мир сказки "при взгляде на него "изнутри" (как бы "глазами героя") оказывается совершенно нечудесным".3

    Темный лес

    Лес - непременный компонент образной системы волшебной сказки. Популярность этого образа, очевидно, объясняется той ролью, которую играл лес в практической жизни человека на протяжении огромных исторических периодов.

    "Лес в сказке вообще играет роль задерживающей преграды. Лес, в который попадает герой, непроницаем. Это своего рода сеть, улавливающая пришельцев", - так определяет В. Я. Пропп художественную функцию леса.2

    Научно-фантастический Лес, как и Лес волшебно-сказочный, преградой, препятствием становится на пути героя. Пройти через лес в научной фантастике, как и в сказке, - значит победить.

    Итак, лес в научной фантастике - преграда, граница, как и в сказке, между "чужим" и "своим" мирами.

    Путь-дорога

    Известно, что образ дороги принадлежит к числу универсальных, "вечных" образов фольклора и литературы.

     В этом смысле путь-дорога может рассматриваться как композиционный стержень волшебной сказки. Локальные пути-дороги оказываются как бы ступеньками, по которым герой поднимается к своей конечной цели.

    Путь "туда" и путь "обратно" составляет то, что В. Я. Пропп назвал "ходом" сказки 2 и что является минимально необходимым и достаточным, чтобы сказка состоялась.

    Фольклорный комплекс качеств и свойств волшебно-сказочного образа дороги легко обнаруживается в распространенных научно-фантастических сюжетах, центром которых является то или иное путешествие персонажей.

    Герой

    В фольклористике специально говорится о необходимости выделения различных уровней при анализе героев волшебной сказки. "...Представляется целесообразным, - пишет Е. М. Неелов, - разграничивать такие уровни, как уровень действующих лиц, или деятелей (герой, вредитель, даритель, помощник и т. д.) и собственно персонажей, т. е. действующих лиц в их семантическом наполнении".3

    В научной фантастике набор ролей, определенных условиями жанра, виден невооруженным глазом. Три фигуры входят в этот набор: а) "ученый" (У); б) "не-ученый" (-У); в) "чудесный персонаж", "чудесный предмет", в некоторых случаях персонифицированное "чрезвычайное происшествие" (ЧП).3

    Следовательно, можно говорить о системе персонажей жанра научной фантастики. Эту систему удобно выразить следующим образом:

    Хотя мы, конечно, далеко не исчерпали всех особенностей волшебно-сказочной фантастики, но думается, сказанного уже достаточно, чтобы увидеть ее специфику. Благодаря взаимодействию жестко закрепленных точек зрения героя и слушателей на возможность - невозможность событий в волшебной сказке создается особая, отличная от действительной "сказочная реальность".

    Дух науки укрепляет установку на вымысел, предполагает отсутствие буквальной веры в изображаемые события и одновременно же создает иллюзию достоверности.

    Как отмечают фольклористы, "нарочитый вымысел" фантастики "в значительной степени определяет всю поэтику сказки".3 То же самое можно сказать и о научной фантастике. Дальнейший анализ своеобразия волшебно-сказочных корней научной фантастики предполагает более подробное и конкретное обращение к поэтике этого жанра в сопоставлении с поэтикой волшебной сказки.

    1  Жукас С.О. О соотношении фольклора и литературы. - В кн.: Фольклор: Поэтика и традиции. М., 1982, с. 8.

    2 Пропп В. Я. Фольклор и действительность. М., 1970, с. 36-37.

    3 Неёлов Е.М. Сказочные корни научной фантастики. Л., 1986, с.7-14.

    Часть III. ПОЭТИКА ВОЛШЕБНОЙ СКАЗКИ В ИЗВЕСТНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ

    А. Н. Толстой. "Аэлита"

    Влияние фольклорной волшебной сказки обнаруживается и в композиции романа. "Аэлита" воспроизводит устойчивую и традиционную в научной фантастике схему "космического путешествия": подготовка к полету в космос - сам полет - приключения на чужой планете - возвращение домой. И уже в самой этой схеме обнаруживается внутренняя близость к морфологической схеме волшебной сказки, открытой и обоснованной В. Я. Проппом: "Морфологически волшебной сказкой может быть названо всякое развитие от вредительства или недостачи через промежуточные функции к свадьбе или другим функциям, использованным в качестве развязки".1 Композиционным стержнем этого развития является в сказке мотив пути-дороги.

    Первая глава романа, названная "Странное объявление", будучи завязкой романа, строится "на контрасте маленького объявления о полете на Марс, приколоченного гвоздиком к облупленной стене и грандиозного замысла Лося...".2 С самых первых сцен романа сталкиваются две позиции: с одной стороны, здравый смысл, утверждающий невозможность космического предприятия, и, с другой - "недоверие к расчетам здравого смысла",2 характерное именно для героя волшебной сказки и незаметно для читателя настраивающее его на сказочно-чудесную волну.

     Недаром А. Толстой подчеркивает, что глаза Гусева и Маши, его жены, - "с сумасшедшинкой" 3(с. 105), город "безумный" (с. 106); Лось рассказывает: "Люди шарахаются от меня, как от бешенного. Через четыре дня покидаю я Землю и до сих пор не могу найти спутника" (108). "Сумасшедшинка", "безумный", "бешеный" - все эти характеристики, естественно, надо понимать не в их точном (медицинском) смысле, а в переносном: отмеченные знаком "сумасшедшинки" люди и оказываются настоящими героями. Здесь сразу же вспоминается сказочный Иван-дурак. Эта ассоциация ненавязчиво присутствует в тексте первых глав романа, включаясь в создание общей сказочной атмосферы и подготавливая читательское восприятие персонажей "Аэлиты".

    По ходу действия романа упоминавшаяся выше ассоциация с образом сказочного Ивана-дурака получает дальнейшее развитие. Особенно это заметно в образе Гусева. В литературе об А. Толстом подчеркивается, что Гусев, "воплощающий лучшие черты русского национального характера", тем самым "близок к образу фольклорному, к образу национального героя".2

    Сказочное начало в образе Лося менее проявлено, нежели в образе Гусева, но оно есть, что и роднит героев. Скажем, "по природе Гусев - беспокойный человек, искатель счастливых земель, мечтатель".2 Это качество присуще не только Гусеву, но и Лосю, и естественно дополняет его облик "ученого". Вместе с тем это качество - ярчайшая черта волшебно-сказочного образа Ивана-дурака.

    Сказочные черты в характерах героев подкрепляются и функционально. Поэтому возникает еще одна сказочная функция: Гусев и Лось попеременно выступают в сказочной роли "помощника" главного героя. Гусев, например, даже произносит самую характерную фразу "помощника": "Вы уж, пожалуйста, Мстислав Сергеевич, возьмите меня с собой. Я вам на Марсе пригожусь" (с. 116).

    Кроме того, Лось и Гусев буквально претерпевают ситуацию "недостачи". Чего же им "не хватает"?

    Гусев прямо говорит: "...Не могу сидеть на месте: сосет. Отравлено во мне все. Отпрошусь в командировку или так убегу... Четыре республики учредил, - и городов сейчас этих не запомню. Один раз собрал сотни три ребят - отправился Индию освобождать... Жена у меня хорошая, жалко ее, но дома жить не могу" (с. 116).

    На Марсе они получают то, чего им "не хватает". Попадая на Марс, Лось и Гусев попадают в сказку. Недаром первое, что их встречает, - это экзотический и страшный кактусовый лес, заставляющий вспомнить лес сказочный, в котором они набредают на полуразрушенный, заброшенный дом, похожий на "огромную гробницу". Так и полагается в фольклорной волшебной сказке, где в дремучем лесу никогда нет обыкновенного нормального человеческого жилья. Дом в лесу - это всегда на поверку некая коварная ловушка. "Иное царство" - Марс - сразу же встречает героев символами смерти.

    А вечером этого первого дня на Марсе "от тепла, от усталости Лось задремал. Во сне сошло на него утешение. Он увидел берег земной реки, березы, шумящие от ветра, облака, искры солнца на воде, и на той стороне кто-то в светлом, сияющем, машет ему, зовет, манит" (с. 143). Этот сон - литературно-символический. Но понять его символику помогает фольклор. Переправа через реку - широко известный фольклорный символ смерти и одновременно брака, свадьбы.1 Кто манит, зовет Лося "с той стороны"? Прошлое, в котором смерть, или будущее, в котором любовь? Но в прошлом была и любовь, а в будущем у любви "горьковатый запах яда..." (с. 245). Совершенно незаметно, ненавязчиво готовит А. Толстой читателей к появлению Аэлиты.

    Рассказ о событиях на Марсе строится как рассказ о предварительном и основном испытаниях героев. Предварительное испытание - жизнь Лося и Гусева в усадьбе Тускуба, первые встречи с Аэлитой; в волшебной сказке это испытание героя на нравственные качества (проверка поведения, знания правил). Именно такое испытание и должны пройти Лось и Гусев. Во-первых, они оба искушаются покоем и комфортом, поистине сказочным, по меркам голодного и холодного Петрограда, во-вторых, у каждого из них есть свое, определенное "недостачей" испытание: Лось должен доказать, что достоин любви Аэлиты, а Гусев - суметь разобраться в истинном положении вещей на Марсе, разглядеть за внешней пестротой и блеском марсианского мира звериный оскал диктатуры Тускуба.

    Оба они эти испытания с честью выдерживают, в результате чего, как и в сказке, приобретают себе помощников - Аэлиту и Ихошку; Гусев недаром говорит Ихошке, как всегда напрямик: "...Человек я здесь новый, порядков не знаю. Ты мне должна помогать" (с. 172).

    В образе Аэлиты научно-фантастическая роль сливается с волшебно-сказочными ролями "царевны" и "чудесного помощника".

    Волшебно-сказочная функция Тускуба - "вредитель". В целом Тускуб вызывает многочисленные ассоциации с враждебными сказочными персонажами типа Змея и Кощея Бессмертного, являющегося в ряде волшебных сюжетов хозяином тридевятого царства, "чужого" мира.

    " - Кто ваш хозяин?" - спрашивает Гусев Ихошку.

    " - Наш хозяин, - ответила Иха... властелин над всеми странами Тумы.

     - Вот тебе - здравствуй! - Гусев остановился. - Врешь?.. Как же он официально называется? Король, что ли? Должность его какая?" (с. 172).

    В описании Тускуба, бесспорно, чувствуется та же атмосфера, что и в лубочных изображениях Кощея. Выделяются те же значимые детали: борода, сутулость, запавшие глаза.

    Появление Тускуба в некоторых сценах выглядит вполне сказочно: "Вдруг в полумраке комнаты раздался тихий свист, и сейчас же вспыхнул облачным светом овал на туалетном столике. Появилась всматривающаяся внимательно голова Тускуба" (с. 206).

    Итак, целый ряд внешних обстоятельств подкрепляет нашу мысль о похожести Тускуба на сказочного Кощея. Но гораздо важнее  глубокое внутреннее родство образа Тускуба  фольклорно-сказочному образу Кощея.

    Тускуб - идеолог гибели, философ смерти. В этом смысле "Тускуб всего лишь олицетворяет реакционные силы на земле, против которых Толстой всегда решительно выступал".2  Тускуб - символ смерти, и сказочный Кощей - символ смерти. И тот и другой - хозяин мира, который можно понимать в известной степени как мир мертвых. И того и другого можно победить лишь любовью, рождением новой жизни. И того и другого побеждает собственная дочь, отдавая свое сердце пришельцу из иного - не мертвого, а живого - человеческого мира. Гор, предводитель восставших марсиан, недаром бросает в лицо Тускубу: "Ты силен только среди слабых и одурманенных хаврой. Когда придут сильные, с горячей кровью, ты сам станешь тенью, ночным кошмаром, ты исчезнешь, как призрак" (с. 197).

    Лось и Гусев, подобно сказочному герою, побеждают Кощея-смерть. Гусев получает "полцарства" - став во главе восставших, заставляет Тускуба бежать из столицы. Лось получает "царевну" - как и в сказке, в которой обязательно должна быть "свадьба", Аэлита становится женой Лося. И то и другое - победа над Тускубом.

    Но победа в самой высшей своей точке вдруг оборачивается поражением. Восставшие марсиане разбиты, Аэлита разлучена с Лосем. Сказка (в финальной части романа) перестала быть сказкой. Именно сказка в этот кульминационный момент говорит устами Гусева: "Всех наших побили... Мстислав Сергеевич, что же это такое? ...Ну и пусть кожу с меня дерут! Неправильно все на свете. Неправильная эта планета, будь она проклята!" (с. 223 - 224).

    "Правильно" - это как в сказке, в которой не бывает никогда, чтобы "всех наших побили". А. Толстой достигает сильного художественного эффекта, разрушая ожидания, которые задает волшебно-сказочная композиция. Традиции волшебной сказки в романе создают  ожидание счастливого конца. И вот он наступил - и все тут же разрушилось.

    Зачем это нужно писателю? Столкновение сказки с внесказочной реальностью помогает сформулировать один из итоговых выводов романа. После поражения Гор говорит: "Ах, мы упустили час. Нужно было свирепо и властно любить жизнь..." (с. 225). А немного позднее, блуждая в подземном лабиринте царицы Магр, Лось и Гусев вспомнят его слова:

     - Свирепо и властно любить жизнь... Только так...

     - Вы про кого?

     - Про них. Да и про нас" (226).

    Это - ответ на многие вопросы, заявленные в "Аэлите".

    Но писатель еще не ставит точку. На последней странице происходит чудо: сквозь немыслимые космические дали звучит "голос Аэлиты, любви, вечности..." (с. 246). Аэлита жива, и сказка возвращается. Финал "Аэлиты" тоже возвращает нас к началу романа: Марс снова зовет Землю, и снова надо "лететь на зов", и снова Лося ждет на Марсе любовь, а Гусева - борьба за освобождение марсиан. И это создает совершенно особое настроение: возникает ощущение, что еще не все закончено, сказка (цель) - впереди, и надо стремиться к ней, преодолевать все трудности, "свирепо и властно любить жизнь".

    А. и Б. Стругацкие. "Трудно быть богом"

    Роман Стругацких "Трудно быть богом..." (1964) занимает одно из центральных мест в творчестве писателей.

    Начало романа подчеркнуто сказочно. Это менее заметно в прологе и очень заметно в первой главе.

    Сказочный образ леса в современной  фантастике характерен именно для творчества Стругацких. Писатели постоянно используют символику леса - прошлого, противопоставленную саду - будущему.

    В соответствии с требованиями фольклорно-сказочной поэтики действие в сказочном будущем в прологе романа строится по законам волшебной сказки. Пролог посвящен одному из эпизодов детства Антона. Антон вместе с друзьями - Анкой и Пашкой - на весь день убежал в лес из интерната. Описание их путешествия по этому лесу и составляет содержание пролога: " - ...Пошли прямо. - Куда? - спросил Пашка. - Куда глаза глядят" (с. 9).

             Ребята отправляются, как в сказке, "куда глаза глядят" и их путь-дорога в лесу обнаруживает все черты  сказочной путь-дороги. В лесу они набредают на очень старое заброшенное шоссе:

    " - Глядите! - сказал Пашка. Над серединой дороги на ржавой проволоке, протянутой поперек, висел круглый жестяной диск, покрытый облупившейся краской. Судя по всему, там был изображен желтый прямоугольник на красном фоне.

     - Что это? - без особого интереса спросила Анка.

     - Автомобильный знак, - сказал Пашка. - Въезд запрещен" (с. 17).

    Эта сцена - аналог сказочной сцены у столба или камня с надписями. И как в сказке, где эта сцена призвана продемонстрировать не выбор пути героем, а его нравственные качества, ребята, озадаченно стоящие у непонятного знака на заброшенной дороге, не столько выбирают путь, сколько обнаруживают перед читателем свои качества. Рассудительности Пашки противостоит непонятное (прежде всего ему самому) упрямство Антона, заявляющего: " - Что мне твои порядочные! Я сам непорядочный и я пойду под знак.

    Пашка взбеленился.

     - Иди куда хочешь! - сказал он слегка заикаясь. - Недоумок. Совсем обалдел от жары!

    Антон повернулся и, глядя прямо перед собой, пошел под знак. Ему хотелось только одного: чтобы впереди оказался какой-нибудь взорванный мост и чтобы нужно было прорваться на ту сторону" (с. 19).

    Так в прологе романа символически намечаются грядущие события (недаром ребята в лесу по дороге к забытому шоссе играют в Арканар). Взрослый Антон, Антон-Румата, сотрудник Института Экспериментальной Истории, опять пойдет по дороге, путь по которой запрещен, чтобы "прорваться на ту сторону".

    Заканчивается пролог, начинается первая глава, и мы вновь оказываемся вместе с Антоном, ставшим доном Руматой Эсторским, на дороге, которая кажется продолжением дороги его детства. Но между этими дорогами - "тысяча лет и тысяча парсеков". "Когда Румата миновал могилу святого Мики - седьмую по счету и последнюю на этой дороге, было уже совсем темно... До полуночи оставался час, а Икающий лес уже выступал над горизонтом черной зубчатой кромкой. По сторонам тянулись распаханные поля, мерцали под звездами болота, воняющие неживой ржавчиной, темнели курганы..." (с. 19 - 20).

    В прологе - дорога в светлом лесу при ярком свете солнца, в первой главе - ночная дорога в темный, дремучий, таинственный Икающий лес. Ощущение опасности, характерное для волшебно-сказочной трактовки леса, которое создается описанием пути-дороги героя по мрачным ночным просторам Арканара, далее усиливается. "Икающий лес был полон темных тайн... Говорили, что по ночам с Отца-дерева кричит птица Сиу, которую никто не видел и которую видеть нельзя, поскольку это не простая птица... Говорили, что по лесу бродит древний зверь Пэх, который покрыт чешуей, дает потомство раз в двенадцать лет и волочит за собой двенадцать хвостов, потеющих ядовитым потом..." (с. 29). Как и полагается в волшебной сказке, "едва ли не в самой чаще леса, в миле от дороги, под громадным деревом, засохшим от старости, вросла в землю покосившаяся изба из громадных бревен, окруженная почерневшим частоколом. Стояла она здесь с незапамятных времен, дверь ее была всегда закрыта, а у сгнившего крыльца торчали покосившиеся идолы, вырезанные из цельных стволов. Эта изба была самое что ни на есть опасное место в Икающем лесу" (с. 30).

    Сказочные образы первой главы "Трудно быть богом" делают правомерной аналогию между Антоном-Руматой и героем волшебной сказки. В избушке, спрятанной в чаще Икающего леса, Антон встречается со своими товарищами-историками - Александром Васильевичем и другом детства Пашкой, который на этой планете выступает в "маске" дона Гуга, "старшего постельничьего его светлости герцога Ируканского" (с. 41). Антон стремится доказать своим друзьям, что в Арканаре происходит не предусмотренная "базисной теорией феодализма" концентрация всех мрачных и реакционных сил, что "нормальный уровень средневекового зверства - это вчерашний счастливый день Арканара" (с. 39). Александр Васильевич как старший и более опытный считает, что Антон преувеличивает сложность положения и вообще "горячится" (с. 37). "Попытайтесь все-таки меня понять", - с отчаянием просит Антон, ему же рассудительно предлагают "'не шутить с терминологией". В этой сцене отчетливо различима типическая ситуация отношения к главному сказочному герою его старших братьев, которые считают себя, в противовес "глупому" младшему брату, безусловно "умными" и знающими, что надо делать и как правильно жить на свете.

    " - Не надо говорить со мной, как с ребенком, - сказал Румата.

     - Вы нетерпеливы, как ребенок - объявил дон Кондор, - А надо быть очень терпеливым.

    Румата горестно усмехнулся" (с. 38).

    Как сказочный Иван-дурак, который оказывается умнее своих братьев, так и Антон-Румата в конце концов оказывается прав в своей оценке положения в Арканаре.

    В фольклорной волшебной сказке "благополучие идеального мира нарушается не только извне, но и изнутри... на территории идеального макромира расположен микромир порока".5 В "своем" добром мире имеется мирок зла, часто связанный с позициями старших братьев героя. Сказочный герой, таким образом, ведет как бы двойную борьбу - с "чужим" миром, воплощающим силы зла в полном объеме (Кощей, Змей Горыныч и т. д.), и мирком зла, обосновавшимся в "своем" мире добра. В этой борьбе степень "непримиримости" героя принципиально различна - Кощея и Змея герой всегда убивает, братьев же может и простить, и перевоспитать. Как и сказочный герой, Антон-Румата вовлечен в двойной конфликт: он сражается с миром зла в Арканаре и одновременно стремится убедить "своих" в неправильности их позиции, заставить их пересмотреть свое отношение к "чужой" планете.

    Волшебная сказка симметрична - если в "своем" мире добра есть островок зла, то в "чужом" мире зла имеется микромир добра, воплощенный в помощниках героя, царевне и других персонажах, обитающих на территории "чужого" мира. В "чужом" мире Арканара есть островок будущего - это друзья Руматы, Кира, книжники и ученые, которых он спасает. "Они не знали, что будущее за них, что будущее без них невозможно. Они не знали, что в этом мире страшных призраков прошлого они являются единственной реальностью будущего, что они - фермент, витамин в организме общества. Уничтожьте этот витамин, и общество загниет, начнется социальная цинга..." (с. 124) .6

    Антон-Румата рассказывает арканарской девушке Кире, которую он любит, о Земле, и его рассказ прямо  назван "сказкой"4 (с. 75). "Что он мог ей сказать? Поднял на руки, отнес на диван, сел рядом и стал рассказывать про хрустальные храмы, про веселые сады на много миль без гнилья, комаров и нечисти, про скатерть-самобранку, про ковры-самолеты, про волшебный город Ленинград, про своих друзей - людей гордых" веселых и добрых, про дивную страну за морями, за горами, которая называется по-странному - Земля..." (с. 75).

    Таким образом, структура фантастического мира Стругацких, в сущности, повторяет структуру мира фольклорной волшебной сказки. Стремление героев романа помочь "чужой" планете, превратить прошлое в будущее - это стремление к Сказке. Из этой Сказки (будущего) и вышли Антон и его товарищи. Они - представители сказки, сказочные герои.

    Авторы, по всей видимости, сознательно используют сказочные мотивы и образы. Особенно заметно это в образе Антона-Руматы.

    С одной стороны, в сюжетной линии, связанной с Кирой, он по-прежнему остается сказочным героем. Ведь и герой сказки находит свою суженую в "чужом" мире и отправляется с ней, после победы, домой (иногда - бежит с ней из "чужого" мира). В финале романа Антон решает: "Безопаснее всего было бы на Земле, подумал он. Но как ты там будешь без меня? И как я здесь буду один? Нет, на Землю мы полетим вместе. Я сам поведу корабль, а ты будешь стоять рядом, и я буду все тебе объяснять. Чтобы ты ничего не боялась. Чтобы ты сразу полюбила Землю" (с. 187 - 188). Такой финал событий - сказочный финал. Но торжество сказки тут же оборачивается ее поражением: в ту самую ночь, когда Антон решает увезти Киру на Землю, ее убивают.

    С другой стороны, на протяжении всего действия Антон находится в состоянии мучительной рефлексии: вступить в борьбу со зловещим монашеским орденом, постепенно захватившим Арканар, или сохранять позицию невмешательства. Ему нужно делать выбор. Сказочному герою делать выбор не нужно, он лишен рефлексии. И если в прологе, в детстве, на Земле будущего (в сказке) Антон без колебаний пошел по "анизотропному шоссе" под запрещающий знак, то в Арканаре, в мире прошлого, "взрослые" сомнения Антона-Руматы ставят его перед необходимостью выбора.

    Но выбор он так и не сделал. Как и за сказочного героя, выбор за Антона сделала его судьба. Не он сам решил вступить в открытую борьбу, это предрешила смерть Киры:

    " - Кира! - крикнул он.

    Одна арбалетная стрела пробила ей горло, другая торчала из груди. Он взял ее на руки и перенес на кровать. "Кира..." - позвал он. Она всхлипнула и вытянулась. "Кира..." - сказал он. Она не ответила. Он постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадет дверь..." (с. 190).

    Антон мог спасти Киру, отправив ее заранее, до начала грозных событий, на Землю. " - Все мы разведчики, - сказал дон Кондор. - И все дорогое, что у нас есть, должно быть либо далеко на Земле, либо внутри нас. Чтобы его нельзя было отобрать у нас и взять в качестве заложника. - Вы говорите о Кире? - спросил Румата" (с. 186). Но отправить Киру на Землю - значит сделать выбор, а этого-то Антон и не может сделать.

    То, что не смогла сделать любовь, сделала смерть. После смерти Киры Антон-Румата берет меч и идет сражаться с врагами и прежде всего со зловещим доном Рэбой, виновным в смерти Киры.

    Антон искупил свою вину, но дорогой, трагической ценой, ибо сделать это ему помогла Кира, своей смертью оплатив тот верный путь помощи, по которому пойдут теперь земляне.

     

                          1 Пропп, В.Я. Фольклор и действительность.-М.; Просвещение, 1970.- с. 25-26.

    2 Неёлов, Е.М. Сказочные корни научной фантастики-Л,; Ленинградский университет,1986.-244 с.

                   3    Толстой А. Н. Полн. собр. соч. Т. 4. М., 1980. - При ссылках на это издание в тексте указываются страницы.

    4 Стругацкий А., Стругацкий Б. Трудно быть богом. Понедельник начинается в субботу (Биб-ка современной фантастики в 15-ти т., т. 7) М., 1966. - Текст романа  цитируется по этому изданию, страницы указываются в скобках.

    5  Бритиков А. Ф. Проблемы изучения научной фантастики-Русская литература,1990, №1. - с.20-21.

            6  Медриш Д. Н. Литература и фольклорная традиция.-М.; Просвещение, 1980. - с.36-37.

     

    ЗАКЛЮЧЕНИЕ

    Сравнительно-типологический анализ фольклорно-сказочной и научно-фантастической художественных систем обнажает волшебно-сказочные корни научной фантастики. Изображение человека и мира в этом литературном жанре подчиняется волшебно-сказочным принципам. Волшебно-сказочная модель действительности, как мы видели, оказывается удивительно близка научно-фантастической, и это связано прежде всего с тем, что в научной фантастике, как и в волшебной сказке оппозиция "человек-  природа" занимает центральное место.

    Конкретный анализ произведений подтверждает эти выводы. Анализ текстов А. Н. Толстого, А. и Б. Стругацких позволяет утверждать именно фундаментальный характер волшебно-сказочных структур в поэтике научной фантастики. В перспективе хотелось бы проанализировать с этой точки зрения произведения современных писателей-фантастов, в частности, Крапивина «Голубятня на жёлтой поляне».

    Волшебная сказка оказывается причастна и к формально-поэтической, и к непосредственно содержательной стороне научно-фантастического произведения. Причина такой изначальной близости заключается, как уже отмечалось, в содержательной близости натурфилософского аспекта волшебной сказки миру научной фантастики. Е.М.Неёлов проницательно заметил: "Сказка помимо эстетической функции обладает функцией полунаучного или близкого к полунаучному произведения". Именно так обстоит дело и в научной фантастике, в которой человек и природа всегда взаимосвязаны. Их отношения - это отношения единства-борьбы, и даже  научно-фантастический мир становится в конце концов на сторону сил добра и разума, что и намечает перспективу разрешения противоречия человека и природы, создания их гармонического единства.

    Родственность в плане содержания влечет за собой родственность в плане поэтики, ибо "сказка обладает такой сопротивляемостью, что о нее разбиваются другие формы: они не сливаются. Если же встреча все же происходит, то побеждает сказка".1 Поэтому фантастика научного типа, как и фантастика волшебной сказки, работает не на разрушение, а на создание логики чудесного мира.

    Волшебно-сказочные корни питают все дерево научной фантастики, "фольклорная традиция, - пишет Д. Н. Медриш, - хранится не в одном лишь фольклоре - она веками впитывается литературой, и если этого не учитывать, то многие литературные явления останутся непонятными и необъясненными; без учета фольклорного воздействия неполно представление и о литературном процессе в целом. В области поэтики фольклорные импульсы особенно активны, а их последствия - устойчивы и долговременны".2

     Мы видели, как волшебно-сказочные содержательно-тематические комплексы (такие, условно говоря, как "комплекс Кощея" или "комплекс финальной свадьбы"), а также сказочные образы дороги,  леса помогали нам при разборе конкретных текстов проникнуть в проблематику анализируемых произведений, и за научно-фантастическим фасадом действия открывалось лицо волшебной сказки.

    Волшебно-сказочные корни научной фантастики позволяют также оспорить мнение о том, что какая-то часть фольклорных традиций уже не может быть полезной для современной литературы.

    Разумеется, использование мотивов и образов волшебной сказки, а также принципов волшебно-сказочной поэтики, будучи жанрово обусловленным, тем не менее не меняет жанровой определенности произведения. Сказка остается сказкой, научная фантастика - фантастикой. Фольклорно-сказочные по своей природе структуры в научно-фантастических произведениях составляют хотя и фундаментальный, но все-таки лишь первый слой художественной ткани. Но этот слой в немалой степени способствует поэтичности, многозначности и, можно сказать, человечности научной фантастики.

     

     1 Неёлов, Е.М. Сказочные корни научной фантастики-Л.; Ленинградский университет,1986.- с.45-46.

    2 Медриш, Д.Н. Литература и фольклорная традиция.-М.; Просвещение, 1980.-с.80.

     

     

    Литература

    1.   Бритиков, А.Ф. Проблемы изучения научной фантастики-Русская литература,1990, №1.

    2.   Далгат, У.Б Литература и фольклор. Теоретические аспекты.-М.; Просвещение, 1981.-78 с.

    3.   Жукас, С.О соотношении фольклора и литературы. - В кн.: Фольклор. Поэтика и традиции.-М.; Просвещение, 1982.-316 с.

    4.   Медриш, Д.Н. Литература и фольклорная традиция.-М.; Просвещение, 1980.-236с.

    5.   Неёлов, Е.М. Сказочные корни научной фантастики-Л.; Ленинградский университет,1986.-244 с.

    6.    Пропп, В.Я. Фольклор и действительность.-М.; Просвещение, 1970.-180 с.

          7. Стругацкий А., Стругацкий Б. Трудно быть богом. Понедельник начинается в субботу (Биб-ка современной фантастики в 15-ти т., т. 7) М.; Художественная литература, 1978.

           8. Толстой А. Н. Полн. собр. соч. Т. 4. М.; Художественная литература, 1980.

    Каталог@MAIL.RU - каталог ресурсов интернет

    Rambler's Top100


    Наверх

  • Счетчик тИЦ и PRЯндекс цитирования     Яндекс.Метрика           Rambler's Top100  Анализ интернет сайта  
    X